Печатная версия
Архив / Поиск

Archives
Archives
Archiv

Редакция
и контакты

К 50-летию СО РАН
Фотогалерея
Приложения
Научные СМИ
Портал СО РАН

© «Наука в Сибири», 2021

Сайт разработан
Институтом вычислительных
технологий СО РАН

При перепечатке материалов
или использованиии
опубликованной
в «НВС» информации
ссылка на газету обязательна

Наука в Сибири Выходит с 4 июля 1961 г.
On-line версия: www.sbras.info | Архив c 1961 по текущий год (в формате pdf), упорядоченный по годам см. здесь
 
в оглавлениеN 7-8 (2143-2144) 27 февраля 1998 г.

КАЗАКИ

В.Леонтьев.
г. Новосибирск.

Мы по горочкам летали,
Наподобье саранчи,
Из берданочков стреляли
Все донские казаки
(Из казачьей песни)

Как-то в одном из исторических трудов, освещающих почти неизвестные современному читателю события великого сибирского освоения XVI-XVII вв., задержал внимание на довольно ярком описании обычного для того бурного времени события, как енисейский казачий атаман Василий Алексеев, став во главе казачьего круга, осадил засевшего там в остроге воеводу: "Атаман по всем правилам военного искусства с развернутым знаменем и пушками приступил к осаде крепости".

Странно, подумалось, казак никогда не был бы казаком, если сражался бы с многочисленными своими неприятелями "по всем правилам военного искусства". Однако точность данного выражения подтверждалась примечанием на этой же странице — Миллер Г.Ф. История Сибири - М.-Л., — Т.2. — С. 15-16. Что ж, в сибирской историографии лицо не только известное, но и весьма почитаемое. О Миллере в настоящее время пишутся обширные исследования, а это кое-что значит! И, конечно, само по себе выражение и афористично, и построено классически, но... вот внутренний смысл его вызывает определенное сомнение.

Как это ни странно, древний след казаков отыскался еще в добатыевские времена. Хотя старые и новые биографы и летописцы прославленного, прекрасного, несколько трагического (в своей временами через край бьющей полнокровной жизни) казачества многократно и по разным поводам подчеркивают, что работа по изысканию его глубинноисторического прошлого, — начал, образа жизни, способов ведения войны, дипломатических переговоров весьма и весьма затруднительна; очень много не поддается разгадке. Это неоднократно отмечал в спорах и беседах с восторженным почитателем староказачества Владимиром Гиляровским (создателем, безусловно, ценнейшего труда "Москва и москвичи") знаток и исследователь истории, обрядов и песен казачества профессор Д.И.Эварницкий. Сложна, однако, и противоречива многовековая казачья подорожная!

Да вот и самая простая вещь. Пожалуй, мало кто знает, что среди казачьих войск юга Российского государства имелось специально выделенное черноморское казачество. Казалось бы зачем и откуда такое наименование? Есть донское, кубанское, не так уж и далеко - уральское (яицкое). Вплотную к Кавказу терско-гребенское. Но нет, есть отдельно черноморское и все тут! И совершенно верно в своей "Тамани" М.Ю.Лермонтов приводит буднично-прозаичный облик часового, именно черноморского казака на своей службе, так простодушно проворонившего вещи, деньги и бумаги Г.А.Печорина.

Символично, видимо, что древнейшая история и происхождение казачества неясна и туманна в своих чертах как бескрайние ковыльные степи, некогда принявшие в свои беспокойные кущи легендарных казачьих предков и давшие невиданный расцвет всему гордому и горячему в особой, известной всему миру стойкости, казачьему роду.

Для московского же государства все связанное с этими новыми обитателями степей, южных "украйн" началось обычно и просто, как вообще все явления человеческой памятной и непонятной жизни.

Сначала известные стратилаты-ратоборцы Плещеев, Хворостинин, затем воеводы южного порубежья — Басманов, Салтыков, а еще раньше дьяк Висковатый, пространно, с обилием данных доложили царю (с глазу на глаз) о победных действиях казаков против крымцев и поляков. Тот не обратил на это особого внимания, приняв сказанное за досужий вымысел, как это нередко и бывало. Однако были наряжены специальные люди разузнать обо всем как следует, до мельчайших подробностей. Но в конце концов все подтвердилось как нельзя лучшим образом. Это поставило с отрочества искусного в ратной науке и опытного в военных делах Ивана Васильевича в прямое недоумение. Как, коим образом, думалось царю, собранное "с бору, с сосенки" войско могло не только одолеть, но и разбить на голову блестящие, заслужившие общеевропейскую славу польские войска! Ну ладно с татарами, там бывает по разному, а ведь поляков не могли иногда одолеть и лучшие московские военные силы. Однако, постепенно, со временем, выяснилось, что это совсем не наспех собранные по какому-то наитию рати, а совершенно новый тип и вид армии, более действенной и результативной, чем "вершники" боярских вотчинных ополчений, дворянская конница и, даже, поздняя стрелецкая пехота.

По некоторым глухим данным, царь все время пытался выведать особенности военного ремесла казаков. Неоднократно ласково и приветливо беседовал он с атаманами. Но, разумеется, хитрые, себе на уме, батьки-атаманы отвечали односложно, каждый свое, но единый смысл в непостижимой тайне так и не выявился.

Гораздо позже, возможно, Иван Кольцо, представитель высокого дворянского сословия при знаменитом приеме его "с товарищи", а может быть кто-то и другой, также носитель старых сабельных рубцов и негромкой казачьей славы, через "окольничих" дали все же понять, что никакого особого секрета в казачьем искусстве воевать нет, а есть только огромный суровый человеческий опыт, соседствующий рядом с бесшабашной удалью и поразительным умением владеть любым видом оружия.

Бессмертный Гоголь в своем ярком повествовании, а также в исторических экскурсах с исчерпывающей точностью определил, что украинский или русский юноша, нередко и обыкновеный калмычонок, попадая в самые ранние годы на широкие плавни и бескрайние пространства Дикого поля, преображался. Здесь, предоставленный в полную меру самому себе и природе, в самых настоящих боевых условиях, он учился всему "впригляд", а затем на деле рубить, пилить, ковать, обтесывать камень и дерево, ткать холст, шить платье на себя и вязать "верви", снаряжать челн или даже корабль. По словам Гоголя, не было такого ремесла или искусства, которое бы хоть в какой-то мере не знал казак; построить дом (курень), отлить звонкий колокол, сделать и оснастить телегу, дать выучку дикому коню и подковать его, наварить пива и приготовить здоровую сытную пищу, исправить к бою любое, будь то холодное или огнестрельное оружие, сделать люльку для ребенка. И положить с почестями в сырую землю своего погибшего товарища, изготовив ему домовину, прочитать святую молитву. Все понемногу знал казак!

Но вот кто только знал, сколько безвестно пало в разное время, в разных сражениях, во всяких украйнах бескрайнего Дикого поля этих самых казаков. До того, как "белокаменная златоглавая" Москва узнала о победных их сражениях со степняками и поляками. Нет никакого сомнения, что опыт был горький и трудный, но свой казачий, выстраданный!

Сложилось и бытовало весьма долго в казачьей среде выражение "смечать сакму". Сакма — это след после скота и лошадей, остающийся на мягкой дороге, в болотине, на водопое, на пастбище и т.д. Немного предыстории. Как правило, бежавшие из Руси в Дикое поле, облюбовывали место, где близко протекала чистая вода и были тучные земли под пахоту и пастбища; обустраивались, сходясь в один курень по нескольку десятков, и не имея притеснений и тяжести оброков и барщины, быстро осваиваясь, богатели.

Дикие кочевники иногда врасплох нападали на эти полувоенные, полуцыганские поселения, разоряли посевы, угоняли скот, напоследок сжигая все, что можно. Но быстрые, расторопные и находчивые поселенцы, уже в сущности настоящие казаки, незамедлительно нашли выход. Прежде всего ставили в незаметное место сторожевого, в отъезжих работах старались держаться как можно ближе к селению, имея всегда наготове нескольких заводных лошадей и готовое к бою оружие.

Татары по древней привычке уходили к себе наиболее коротким путем. Казаки это знали и сильной сводной группой выходили на перехват. Здесь держали совет; самые старые и опытные слезали с коней, внимательно осматривали следы и определяли, куда свернули степняки. Можно присовокупить, что они с исчерпывающей точностью, "сметив сакму", всегда могли сказать, сколько прошло татар, на сколько партий они разделились, если такое происходило, куда кто свернул и сколько чего везет.

Живя рядом с чуждыми, иногда мирными, а чаще всего враждебными народами, казаки вольно или невольно стали перенимать их нравы, обычаи и способы жизни, однако в той разумной и строгой мере, насколько она была полезна для русских и не затрагивала ни в коей мере их веры. Родились и устойчиво бытовали такие понятия как "набег", "в угон за татарами" (была даже у казачат такая игра). Совершенно по принципу татарских вторжений-набегов проводились и казацкие набеги — "за зипунами", "за дуваном".

Знатные послы (традиционно наследные, по боковой линии, князья) - мурзы и беки из Крыма и Бахчисарая, а нередко и представители самого султана многодневно добивались аудиенции у царя, чтобы высказать свои территориальные и материальные обиды за разбой и хозяйничанье русских, потребовать возмещения за причиненный ущерб, как они выражались "твоими холопами, казаками".

Хитроумные дьяки Посольского приказа, в свою очередь, всячески "наводили тень на плетень", жарко доказывая, что указанные люди никак не являются подданными великого московского государя, а подчиняются и состоят на службе у польского короля, от которого все и исходит. Так и приходилось послам, по большей части, отъезжать ни с чем.

Постепенно русские цари воочию убедились в высокой надежности, мобильности, универсальной пригодности и, главное, стойкости казацкого войска и, надо сказать, дипломатично не вмешивались в его внутренние дела — "боже упаси"! Не новоустраивали, не упорядочивали, не реорганизовывали до времени, хорошо понимая всю несостоятельность такого предприятия. Что же касается денег, провианта, пороха, холодного и огнестрельного оружия, включая и пушки, — все это направлялось казакам весьма исправо и под сильной охраной.

Примерно с середины XV в. (пребывая, как это и исходит из вышесказанного, иррегулярным войском) казаки по существу влились в состав ратных сил Русского государства, оставаясь верным оплотом порубежья до все изменившей революции 1917 г.

И последнее. Как констатирует авторитетный, хотя и во многом пристрастный исследователь многовековой жизни казачества А.А.Гордеев, в русской истории так и не разрешен вопрос происхождения казаков и до сих пор не установлено происхождение слова казак. (А.А.Гордеев. Золотая Орда и зарождение казачества. М., 1991. — С.13).

Нам представляется, что корневое и функционально-этимологическое значение слова казак прямо соотносимо со словами казаться, показаться, показ. Таковая близость, действительно, обусловлена и чисто исторически! Ведь задолго до того, как поляки, крымцы (турки), татары и даже непосредственно ратные силы самой Москвы столкнулись с дотоле неизвестными, явно негосударственными образованиями, хотя бы и в виде предтечи Запорожской Сечи — беглецов на Хортице, а также и других укромных мест Нижнего Поднепровья и Поднестровья, существование казачьих вольниц уже имело место. Но сознание своей малочисленности и нежелание выдать постоянное местопребывание, принуждало раннее казачество, не сближаясь, более наблюдать своих сильных соседей, постоянно держа их в поле зрения и, в случае явной опасности, мгновенно и бесследно скрываться в бескрайних кущах ковылей Дикого поля, т.е. показываться и уходить до времени в неизвестность.

В определенной степени это и есть ответ на вопрос, почему московские государи и их стратилаты (полководцы) так поздно узнали о могучей новой силе, защищавшей не только порубежные территории, но и, в конечном счете, всю русскую землю во всем ее меняющемся историческом облике.

Итак — "показался и исчез"?! И только в истории, словно на степной траве навеки остался чуть заметный след, чудом сохранивший неукротимую казачью волю.

стр. 

в оглавление

Версия для печати  
(постоянный адрес статьи) 

http://www.sbras.ru/HBC/hbc.phtml?26+172+1